Куда язык доведет

Я уже много лет езжу в один и тот же отель летом. Тут почти нет русскоязычных туристов, раньше отель принадлежал немецкой сети и был рассчитан на «свою» публику. Отсюда, в первые годы после смены владельцев большое количество вывесок только на немецком языке и преимущественно немецкая речь у официантов. Да и сейчас работники отеля чаще обращаются к нам на немецком. Не потому что мы там на немцев похожи или что-то в этом духе, а потому что чисто статистически до сих пор немецкой публики в отеле больше. И каждый раз я испытываю странные ощущения по этому поводу. Немецкий язык вдруг начинает жить своей жизнью в моей голове.

Моя бабушка была учительницей немецкого языка. Еще когда я была совсем маленькой, она брала меня на свои уроки в школе. А потом, когда ушла на пенсию, много переводила дома и работала с учениками. Номинатив, аккузатив, аблятив, датив… намертво засело в моей голове. Равно как и то, что приставки в немецком языке бывают отделяемые и неотделяемые.

Со мной бабушка долго не занималась. Я могу ее понять, обустроить занятия с собственным ребенком, чтобы не выходить из графика и не отвлекаться, — это очень сложно. Но потом в выпускных классах она вдруг решила, что мне надо поступать на факультет немецкого. И два года усиленно занималась со мной. В мою голову влилось невероятное количество лексики и грамматики на единицу времени. Я спокойно делала контрольные работы студентам местного политеха. Но при этом мне явно не хватало наработанных часов говорения и слушания. Я получила интенсивное натаскивание, но не «проросла» в язык. Точнее, он не пророс во мне. Экзамен я провалила.

Зато теперь, когда прошло уже столько лет с тех пор, как я в последний раз ставила точки над умляутами в своей тетрадке, попав практически в языковую среду я вдруг начинаю замечать, что язык сам начал проявлять активность у меня в голове. Те самые семена, которые где-то глубоко залегли в сознании, начали давать всходы. Майя не доела куриное филе. Дома мы такие мясные объедки отдаем соседскому псу. «der Hund» услужливо подсказывает память, когда я думаю об этом. Заправляя полотенце на лежаке, спотыкаюсь взглядом о книгу, лежащую рядом на лежаке справа. И вдруг осознаю, что я не просто прочитала заголовок, но и поняла его.

С языками у меня вообще интересная история. Есть, наверное, какое-то чутье. А может лингвистическое мышление срабатывает. Я легко понимаю, что пишут на беларусском языке мои френды беларуссы. Перевода не надо. И на слух я тоже их понимаю хорошо. Сама бы, наверное, не произнесла верно, но понимаю. В английском языке я умею понять предложение, даже если знаю не все слова в нем. Это явление называется каким-то специальным словом, и я знаю, некоторых специально натаскивают на это.

Когда я в прошлом году много ездила в Польшу по делам сына, я поймала себя на том, что свободно чувствую себя и в этом языке Всплыли в сознании правила, позволяющие понять, как пишутся слова, которые я слышу, и как читаются слова, которые я вижу. . А память услужливо воскресила университетские знания по старославянскому и латыни – это помогло понять корни многих слов. И в общем-то, я жутко коряво объяснялась с людьми, но понимала все практически.


И вот я за завтраком читаю журналы на немецком языке, которые на гостиничной «библиотечной» полочке оставили немецкие туристы. Радуюсь тому, что узнаю все больше слов и некоторые фразы даже могу понять целиком (хотя и не подозревала до этого, что помню всю эту лексику и грамматику). И думаю, что по возвращению домой, надо бы заняться немецким. Совершенно не представляю, зачем мне это нужно. Но если зерна тех самых знаний наконец-то проросли – наверное, было бы нехорошо не ухаживать за ними, лишить их полива и солнечного света.

11