Девушки в летних платьях. Ирвин Шоу

Хотела сделать небольшую подборку красивых летних платьев с цветочным принтом, но подумала, что сперва вы обязательно должны прочитать этот чудесный рассказ Ирвина Шоу “Девушки в летних платьях”.

Пятая авеню купалась в солнечном свете, когда они вышли из “Бревурта” и зашагали к Вашингтон=сквер. Несмотря на ноябрь, солнце еще грело и выглядело все, как летним утром: автобусы, хорошо одетые люди, неспешно прогуливающиеся парами, тихие дома с закрытыми ставнями окнами.

Майкл крепко держал Френсис под руку. Шагали они легко, улыбаясь: воскресенье, они хорошо выспались и плотно позавтракали. Майкл расстегнул пальто, подставил лицо легкому ветерку. Они шли молча, среди молодых, красивых людей, которые, похоже, составляли большинство в этом районе Нью=Йорка.
– Осторожно, – нарушила молчание Френсис, когда они пересекали Восьмую
улицу, – не сверни шею.
Майкл рассмеялся, Френсис последовала его примеру.
– Не такая уж она и красивая, – добавила Френсис. – Во всяком случае,
ради ее красоты нет смысла ломать шею.
Майкл рассмеялся вновь. На этот раз громче.
– Но и не страшила. У нее отличный цвет лица. Как у деревенской
девушки. Как ты поняла, что я смотрю на нее?

Френсис склонила голову на бок, улыбнулась мужу из=под шляпки.
– Майкл, дорогой…
Майкл опять хохотнул.
– Ладно, улики неопровержимые. Извини. Все дело в цвете лица. Такая
кожа в Нью=Йорке – редкость. Извини.
Френсис легонько похлопала его по руке и увлекла его к Вашингтон=сквер.
– Такое хорошее утро. Прекрасное утро. Когда я завтракаю с тобой, то
получаю заряд хорошего настроения на целый день.
– Тоник. Утренняя зарядка. Кофе и рогалики с Майклом, и прилив бодрости
гарантирован.
Вот именно. Опять же, я проспала всю ночь, обвившись вокруг тебя, как
веревка.
– Ночь с субботы на воскресенье, – уточнил он. – Я разрешаю такие
вольности только по окончанию рабочей недели.
– Ты толстеешь.
– Неужели? Из Огайо я приехал стройным, как тополь.
– Мне они нравятся, пять твоих лишних фунтов.
– Мне тоже.
– У меня есть идея, – промурлыкала Френсис.
– У моей жены есть идея. Какая прелесть.
– Давай проведем этот день вдвоем. Ты и я. Мы всегда вертимся среди
друзей, пьем их виски, или они пьют наше виски, а друг друга мы видим только
в постели…
– Великое место встреч, – улыбнулся Майкл. – Оставайся в постели
достаточно долго, и все, кого ты знаешь, обязательно там появятся.
– Мудрец. Я говорю серьезно.
– Отлично. Я слушаю серьезно.
– Я хочу провести с мужем весь день. Я хочу, чтобы он говорил только со
мной и слушал только меня.
– Так кто посмеет нас остановить? – спросил Майкл. – Кто собирается
воспрепятствовать мне общаться в это воскресенье исключительно с женой? Кто?
– Стивенсоны. Они хотят, чтобы мы заглянули к ним в час дня, а потом
собираются отвезти нас за город.
– Паршивые Стивенсоны. За город они могут поехать и одни. Моя жена и я
желаем остаться в Нью=Йорке и провести этот день тет=а=тет.
– Ты приглашаешь меня на свидание?
– Я приглашаю тебя на свидание.
Френсис приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в мочку уха.
– Дорогая, это же Пятая авеню, – запротестовал Майкл.
– Давай наметим программу, – Френсис пропустила его слова мимо ушей. –
Как может провести воскресенье в Нью=Йорке молодая пара, у которой есть
возможность сорить деньгами.
– Но без излишеств, – уточнил Майкл.
– Сначала пойдем на футбол. На матч профессиональных команд, – Френсис
знала, что Майкл любит футбол. – Сегодня играют “Гиганты”. В такой день
приятно побыть подольше на свежем воздухе, как следует проголодаться, пойти
в “Кавану”, съесть стейк размером с фартук кузнеца, запить его бутылкой
вина. А оттуда прямая дорога в “Филмарт”, там показывают новый французский
фильм и все говорят… эй, ты меня слушаешь?
– Конечно, – ответил он, отводя взгляд от девушки без шляпы, с коротко
стриженными волосами, которая прошла мимо с грациозностью танцовщицы. Пальто
она также не надела, так что Майкл отметил ее плоский, как у юноши, живот и
бедра, которые так и ходили из стороны в сторону. Во=первых, потому, что она
была танцовщицей, а во=вторых – потому что перехватила не отрывающийся от
нее взгляд Майкла. Девушка улыбалась чему=то своему. Майкл заметил все это
до того, как повернулся к жене. – Конечно. Мы пойдем на матч “Гигантов”, мы
съедим стейк, а потом посмотрим французский фильм. Как тебе это нравится?
– Звучит неплохо, – сухо ответила Френсис. – Программа на целый день. А
может, ты бы предпочел прогуливаться по Пятой авеню?
– Нет, – без запинки ответил Майкл. – Ни за что.
– Ты всегда смотришь на других женщин. На каждую женщину в Нью=Йорке.
– Да, перестань, – Майклу хотелось обратить все в шутку. – Только на
симпатичных. Сколько, в конце концов, симпатичных женщин в Нью=Йорке?
Семнадцать?
– Больше. Во всяком случае, на твой вкус. Ты их находишь везде.
– Это неправда. Иной раз я, возможно, действительно смотрю на
проходящую мимо женщину. На улице. Признаю, на улице я, случается, смотрю
на…
– Везде, – повторила Френсис. – В каждом месте, куда мы приходим. В
ресторанах, в поездах подземки, в театрах, на лекциях, на концертах.
– Послушай, дорогая, – попытался урезонить жену Майкл, – я смотрю на
все. Бог дал мне глаза, и я смотрю на женщин и мужчин, на котлованы под
новые линии подземки, на экран кинотеатра и на маленькие цветочки на полях.
Я изучаю окружающий мир.
– Тебе бы посмотреть на блеск, который появляется в твоих глазах, когда
ты изучаешь окружающий мир на Пятой авеню.
– Я женат и счастлив в семейной жизни, – он нежно прижал к себе руку
Френсис. – Пример для всего двадцатого столетия, мистер и миссис Майкл
Лумис.
– Ты серьезно?
– Френсис, крошка?
– Ты действительно счастлив в семейной жизни?
– Абсолютно, – ответил Майкл, чувствуя, как меркнет воскресное утро. –
Почему ты так говоришь со мной?
– Просто хотела знать, – Френсис прибавила шагу, глядя прямо перед
собой. Лицо ее превратилось в бесстрастную маску. Так бывало всегда, когда у
нее портилось настроение.
– Я абсолютно счастлив в семейной жизни, – терпеливо повторил Майкл. –
Мне завидуют все мужчины Нью=Йорка в возрасте от пятнадцати до шестидесяти
лет.
– Оставь свои шуточки.
– У меня прекрасный дом, – гнул свое Майкл. – У меня прекрасные книги,
фотографии, друзья. Я живу в городе, который мне нравится, живу так, как мне
хочется. У меня работа, которая мне нравится. У меня жена, которую я люблю.
Если происходит что=то хорошее, разве не к тебе я бегу с доброй вестью? Если
случается что=то плохое, разве я плачу не на твоем плече?
– Да, – кивнула Френсис. – И ты смотришь на каждую женщину, которая
проходит мимо.
– Ты преувеличиваешь.
– Каждую женщину, – Френсис убрала руку с локтя Майкла. – Если она
страшненькая, ты тут же отводишь взгляд. Если ничего, смотришь на нее семь
шагов…
– Господи, Френсис!
– Если красивая, разве что не сворачиваешь себе шею.
– Слушай, давай выпьем, – Майкл остановился.
– Мы только что позавтракали.
– Послушай, дорогая, – говорил Майкл медленно, тщательно подбирая
слова. – Выдался славный денек, мы оба в хорошем настроении, и нет никакого
смысла все портить. Давай проведем воскресенье в свое удовольствие.
– Я могу провести воскресенье в свое удовольствие только в том случае,
если в твоем взгляде не будет читаться желание бежать за каждой юбкой на
Пятой авеню.
– Давай выпьем, – повторил Майкл.
– Я не хочу пить.
– А что ты хочешь, поссориться?
– Нет, – голос у Френсис был такой несчастный, что Майкл тут же
проникся к ней жалостью. – Я не хочу ссориться. Не знаю, что на меня нашло.
Давай поставим точку. И постараемся хорошо провести время.
Они вновь взялись за руки и молча пошли мимо детских колясок,
стариков=итальянцев в воскресных костюмах и молодых женщин.
– Я надеюсь, сегодня будет интересная игра, – Френсис прервала
затянувшуюся паузу, удачно имитируя тон, которым говорила за завтраком и в
начале их прогулки. – Мне нравится профессиональный футбол. Они бьют друг
друга так, словно сделаны из бетона. А как они бросаются друг другу в ноги.
Это очень возбуждает.
– Я хочу тебе кое=что сказать, – говорил Майкл очень серьезно. – Я не
прикасался ни к одной женщине. Ни разу. За все пять лет.
– И хорошо.
– Ты мне веришь, не так ли?
– Конечно.
Они шли по парку Вашингтон=сквер, между скамеек, на которых не было
свободных мест, под раскидистыми деревьями.
– Я стараюсь этого не замечать, – Френсис словно говорила сама с собой.
– Я стараюсь убедить себя, что это ничего не значит. Некоторым мужчинам это
нравится, говорю я себе, они хотят видеть то, чего лишены.
– Некоторым женщинам это тоже нравится, – ответил Майкл. – В свое время
я знал пару дамочек…
– Я не смотрела ни на одного мужчину после второго свидания с тобой, –
прервала его Френсис.
– Нет такого закона, – заметил Майкл.
– У меня все переворачивается внутри, когда мы проходим мимо женщины, и
ты смотришь на нее так, как смотрел на меня при нашей первой встрече у Элис
Максуэлл, Ты стоял в гостиной, рядом с радиоприемником, в зеленой шляпе…
– Шляпу я помню, – ввернул Майкл.
– Тем же взглядом. Меня от этого мутит. Мне становится нехорошо.
– Ну что ты, дорогая…
– Я думаю, теперь можно и выпить.
Они направились к бару на Восьмой улице. Майкл застегнул пальто,
задумчиво разглядывал свои начищенные коричневые туфли, когда они
поднимались по ступеням к двери. Они сели у окна, в которое вливались
солнечные лучи. У дальней стены трещали дрова в камине. Подошел
японец=официант, поставил на стол блюдо с претцелями[1], широко
им улыбнулся.
– Что положено заказывать после завтрака? – спросил Майкл.
– Думаю, коньяк, – ответила Френсис.
– “Курвуазье”, – заказал Майкл. – Два “курвуазье”.
Официант принес бокалы и они пили коньяк, сидя в ярком солнечном свете.
Майкл выпил половину, запил водой.
– Я смотрю на женщин, – признал он. – Все так. Я не говорю, хорошо это
или плохо, но я на них смотрю. Если я прохожу мимо по улице и не смотрю на
них, я обманываю тебя, обманываю себя.
– Ты смотришь на них так, словно хочешь ими обладать, – Френсис играла
бокалом. – Каждой.
– В определенном смысле, – Майкл говорил тихо, обращаясь не к жене, – в
определенном смысле это правда. Но за этим ничего не следует, и это тоже
правда.
– Я знаю. Поэтому меня и мутит.
– Еще коньяк, – крикнул Майкл. – Официант, еще два коньяка.
– Почему ты причиняешь мне боль? – спросила Френсис. – Зачем ты это
делаешь?
Майкл вздохнул, закрыл глаза, осторожно потер веки подушечками пальцем.
– Мне нравится смотреть на женщин. Больше всего я люблю Нью=Йорк за его
батальоны женщин. Когда я впервые приехал в Нью=Йорк из Огайо, я сразу их
заметил, миллион прекрасных женщин, шагающих по городу. Я ходил среди них и
сердце выпрыгивало у меня из груди.
– Детство, – прокомментировала Френсис. – Это детское чувство.
– Не уверен, – покачал головой Майкл. – Не уверен. Я стал старше, уже
на подходе к среднему возрасту, начал толстеть и все равно люблю ходить по
Пятой авеню в три часа дня, по восточной стороне, между Пятидесятой и
Пятьдесят седьмой улицами. Они все там, вроде бы ходят по магазинам, в мехах
и этих безумных шляпках, собравшиеся со всего мира в эти восемь кварталов.
Там лучшие меха, там лучшие одежды, там самые красивые женщины, вышедшие из
дома, чтобы потратить деньги и очень этим довольные. Они холодно смотрят на
тебя, всем своим видом показывая, когда ты проходишь мимо, что ты для них не
существуешь.
Японец-официант поставил на стол два бокала, лучась от счастья.
– Все хорошо? – осведомился он.
– Все прекрасно, – ответил Майкл.
– Если пара шуб и шляпки за сорок пять долларов… – начала Френсис.
– Дело не шубах. И не в шляпках. Просто там какая=то особенная
атмосфера. Знаешь, тебе не обязательно все это слушать.
– Я хочу послушать.
– Мне нравятся девушки из офисов. Аккуратненькие, в очечках, умненькие,
деловые, знающие все и всех, умеющие постоять за себя, – он смотрел на
людей, которые медленно проходили мимо окна. Мне нравятся девушки на Сорок
четвертой улицы, которых я вижу во время ленча, актрисы, одетые абы как,
разговаривающие с молодыми людьми, демонстрирующие свою молодость и красоту
у “Сарди”, в ожидании, когда какой=нибудь продюсер обратит на них внимание.
Мне нравятся продавщицы в “Мейсис”, которые прежде всего обслуживают тебя,
потому что ты мужчина, заставляя женщин ждать, флиртующие с тобой над
носками, книгами, иглами для фонографа. Все это копилось во мне десять лет,
и теперь, после твоего вопроса? выплыло наружу.
– Продолжай.
– Когда я думаю о Нью=Йорке, я думаю о всех его женщинах, еврейках,
итальянках, ирландках, польках, китаянках, немках, негритянках, испанках,
русских, фланирующих по городу. Я не знаю, то ли я такой особенный, то ли
это чувство свойственно всем мужчинам, но у меня такое ощущение, что в этом
городе я нахожусь на бесконечном пикнике. Мне нравится сидеть рядом с
женщинами в театре, рядом с красотой, на которую потрачено никак не меньше
шести часов. Мне нравятся девушки на футбольных матчах, раскрасневшиеся, а
когда потеплеет, в летних платьях… – он допил коньяк. – Такая вот история.
Ты сама напросилась, не забывай. Я ничего не могу с собой поделать и смотрю
на них. Я ничего не могу с собой поделать и хочу их.
– Ты их хочешь, – повторила Френсис лишенным эмоций голосом. – Твои
слова.
– Точно, – жестко ответил Майкл, потому что она заставила его раскрыть
душу. – Ты затронула эту тему, так что давай досконально ее обсудим.
Френсис допила коньяк, два или три раза сглотнула.
– Ты говоришь, что любишь меня?
– Я люблю тебя, но при этом хочу их. Такой вот расклад.
– Я тоже красива. Не хуже любой из них.
– Ты прекрасна, – без малейшей толики иронии ответил Майкл.
– Я о тебе забочусь, – в голосе Френсис слышалась мольба. – Я стала
хорошей женой, хорошей хозяйкой, хорошим другом. Я делаю для тебя все.
– Я знаю, – Майкл накрыл ее руку своей.
– Если ты хочешь свободы…
– Ш=ш=ш.
– Скажи правду, – она убрала руку.
Майкл щелкнул пальцем по краю бокала.
– Хорошо. Иной раз мне хочется стать свободным.
– Ну… – Френсис забарабанила по столу. – Мы можем раз…
– Не говори глупостей, – Майкл пододвинул к ней стул, погладил по
бедру.
Она начала плакать, тихонько, уткнувшись в платок, чтобы никто не
заметил.
– Наступит день, когда ты от меня уйдешь.
Майкл молчал. Смотрел на бармена, который неспешно резал лимон.
– Уйдешь? – повторила Френсис. – Отвечай. Не молчи. Уйдешь?
– Возможно, – Майкл отодвинулся. – Откуда мне знать?
– Ты знаешь, – настаивала Френсис. – Не так ли?
– Да, – после короткой паузы ответил Майкл. – Знаю.
Френсис перестала плакать. Еще пару раз всхлипнула в платок, убрала, на
лице не осталось и слезинки.
– По крайней мере, ты можешь сделать мне одно одолжение.
– Конечно.
– Перестань говорить в моем присутствии о том, какая красивая та или
иная женщина. Милые глазки, аппетитная попка, отличная фигурка, хороший
голос, – передразнила она Майкла. – Держи все при себе. Меня твое мнение на
этот счет не интересует.
– Извини, – Майкл махнул рукой официанту. – Отныне буду держать свое
мнение при себе.
Френсис искоса взглянула на него.
– Еще коньяк, – попросила она официанта.
– Два коньяка, – уточнил Майкл.
– Да, мэм, да, сэр, – официант затрусил к стойке.
Френсис холодно смотрела на мужа.
– Ты хочешь, чтобы я позвонила Стивенсонам? За городом сегодня чудесно.
– Да, – кивнул Майкл. – Позвони им.
Она поднялась и направилась вглубь бара к телефонной будке. Майкл не
отрывал от нее взгляда, думая, какая хорошенькая женщина, до чего красивые
ноги.

Перевел с английского Виктор Вебер

0
No tags 0